Литература » Остров для себя » Страница 184

Пристань находилась примерно в двух милях от того места, где мы жили, и поэтому нам пришлось бежать бегом. Мой брат взял меня за руку и все поторапливал меня, а иногда и практически тащил за руку. Мы не останавливались до тех пор, пока не прибежали на пристань. Там было шумно и толпилось множество народу. Мы отыскали отца, который организовывал погрузку собственных вещей. Мы вместе с братом просто стояли и смотрели на это. Артур все еще сжимал мою руку. Я едва сдерживала слезы, которые вот-вот грозили политься из меня. В горле стоял комок, и я не могла говорить. Я чувствовала себя так, будто весь мой мир стал с ног на голову, а я ничего не могла с этим поделать. Папа увидел нас и показал жестами, чтобы мы ушли с пути движущегося крана. Вскоре погрузка была окончена. Те, кто собрался всходить на борт, выстроились на пристани, а отец подошел к нам. Он пожал руку Артура, сказал, чтобы он вел себя хорошо, осторожно переходил дорогу, потому что водители совсем сошли с ума и гоняют очень быстро (и это при этом, что в те дни могло пройти полчаса, прежде, чем по дороге проехала бы одна машина), а также заботиться обо мне. Потом он присел на корточки и взял меня за другую руку. Я не слышала, что он говорит, а только видела, как шевелятся его губы, и просто кивала. Все, что я могла слышать – это были мои собственные слова, которые звучали у меня в голове: «Не уезжай! Почему ты уезжаешь! Возьми меня с собой!». Я не могла произнести эти слова вслух, так что просто кивала и старалась не расплакаться. Затем отец встал и пошел по направлению к кораблю, поднялся по сходням, и вскоре был уже на борту. Казалось, что, как только он поднялся на борт, команда сразу же подняла якорь и отчалила. Какое-то время мы стояли и смотрели, как судно проплывает сквозь проход в рифах, а потом удаляется в открытый океан. Я некоторое время махала отцу - до тех пор, пока не смогла его больше видеть. Затем мы повернулись и побрели домой, не вымолвив по пути ни слова. Через просвет в деревьях мы видели, как корабль становится все меньше и меньше, пока совсем не исчез из вида.

Отец прибыл на Суваров 1 июля 1967 года. Правительство во главе с Альбертом Генри просило его вернуться на остров в качестве сторожа, чтобы сопровождать группу дайверов, которые собирались жить на Суварове три месяца. Он должен был вернуться к нам тогда, когда они завершат свои дела на Суварове. В письме своей сестре Энн (Нан), написанном спустя неделю после отплытия с Раторонги, отец сказал, то он необыкновенно счастлив снова вернуться на Суваров. Он перечислил вещи, которые взял с собой. Кроме еды, в список вошли: мотор мощностью 2 лошадиных силы, топливо, а также листы кровельного железа , которое предоставило ему правительство. Отец был рад возможности получить возмещение дорожного налога, который взимается с провозимого топлива, потому что, по его словам, «там, куда он вез его, нет дорог». Он также написал, что не имеет намерений возвратиться. «Черт меня возьми, если я потрачу все эти деньги всего на трехмесячную поездку», - говорил отец. Правительство предложило ему деньги на расходы, но он отказался. Папа не хотел быть «никому обязанным». Также он взял с собой на остров свою лодку, «Поломанного утенка».

Хотя он и вернулся на Суваров, чтобы жить там, но отец все равно поддерживал с нами связь – он писал нам письма. Его почерк трудно было разобрать, и мне иногда требовалось несколько дней для того, чтобы расшифровать его послание. Его письма были похожи на дневник. Он писал их понемногу каждый день, заканчивая тогда, когда прибывала очередная яхта или корабль – тогда он складывал листки вместе и передавал их. В зависимости от того, насколько он был занят, его письма состояли из разного количества страниц – от нескольких штук до дюжины.

- 184 -

>

<






Важный вопрос, который следует разрешить "на практике": можно ли быть счастливым и одиноким?


— Что тебе нравится?
— Одиночество.
— Почему?
— Потому что одиночество не осуждает.


Идеальное одиночество и покой — лучшее, что способен подарить людям единственный спутник Земли.


С собой надо разговаривать в одиночестве!


Самое жестокое одиночество — это одиночество сердца.


В одиночестве человек часто чувствует себя менее одиноким.


Каждый человек должен учиться с детства находиться одному. Это не значит, быть одиноким. Это значит — не скучать с самим собой.


Когда ты будешь ценить то, что у тебя есть, а не жить в поиске идеалов, тогда ты по-настоящему станешь счастливым.


Всюду, где можно жить, можно жить хорошо.


Я всегда считал, что единственное путешествие, которое действительно стоило совершить, это путешествие за пределы самого себя.


Люди думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал,ты берёшь с собой себя.